Coloniality And Modernity Rationality Pdf Creator

File Name: coloniality and modernity rationality
Size: 1585Kb
Published: 31.05.2021

This paper questions the extent to which the arguable end of the liberal humanitarian order is something to be mourned.

Abstract: Historicism has shaped global politics by projecting multiple images of development. In this light, decolonising international relations must likewise complement efforts to decolonise the stagist views of historicism implicit in civilisational history. However, this focus on stagism neglects the ways in which historicism has also been employed to assert non-Western agencies in the name of culture, and to legitimise colonialism, as it was in the case of Japan.


Decoloniality or decolonialism is a school of thought used principally by an emerging Latin American movement which focuses on untangling the production of knowledge from a primarily Eurocentric episteme. It critiques the perceived universality of Western knowledge and the superiority of Western culture. Decolonial perspectives see this hegemony as the basis of Western imperialism. The decolonial movement include diverse forms of critical theory, articulated by pluriversal forms of liberatory thinking that arise out of distinct situations. In its academic forms, it analyzes class distinctions, ethnic studies , gender studies , and area studies. This logic is commonly referred to as the colonial matrix of power or coloniality of power. Some have built upon decolonial theory by proposing Critical Indigenous Methodologies [5] for research.

Refworks Account Login. Open Collections. UBC Theses and Dissertations. Featured Collection. From this perspective, I interrogate approaches to the modern state and colonialism that exclude Indigenous epistemologies and fail to consider racial formations as a crucial aspect of the modern constitution of power relations. Through a close reading of testaments and other official documents of the time produced by Indigenous public officials and leaders, I interrogate some of the core postulates of state, race, and development theories.

Nation, Civil Society and Social Movements: Essays in Political Sociology

Over three and a half decades after his death, Ali Shariati continues to occupy a major place in the ongoing academic and public debates about the relationship between Islam and modernity. Seldom, however, have commentators attended to the ways in which Shariati's intellectual followers in post-revolutionary Iran have read his thought in relation to the condition, content, and negotiation of modernity in Iran and other contemporary Muslim societies. This dissertation seeks to address the existing research gap by examining new readings of Shariati's thought by a group of Iranian intellectuals and activists collectively known as neo-Shariatis. It argues that in post-revolutionary Iran, neo-Shariatis have read Shariati's revolutionary Islamic discourse as a project of indigenous modernity whose critical reexamination can serve the negotiation of a third way between hegemonic universalism in the form of Enlightenment rationalism, authoritarian modernism, and autocratic secularism and essentialist particularism in the form of Islamism and other types of religious, cultural, and ethnic identitarianism. This thesis, or any portion thereof, may not otherwise be copied or reproduced without the written consent of the copyright owner, except to the extent permitted by Canadian copyright law.

Must a global art history follow the logic of economic globalization or does it call for an alternative conception of critical globality to be able to effectively theorize relationships of connectivity that encompass disparities as well as contradictions? By shifting the focus of enquiry beyond Euro-America, it looks for a way through which the practice of art history can translate the intellectual insights of non-European experiences into globally intelligible analyses. Their spokespersons made a forceful claim to a demarcated, non-shared space, now due to them as independent nations, to be able to showcase their national cultures on an equal footing with Western nations. These positions could perhaps serve as a wedge to break open the idea of the nation, conventionally characterized as a juridical, geo-political entity, and instead to conceive of it as an imagined conceptual realm, not territorially bounded, but one that in the imagination of artists and scholars could both be local and transgress boundaries. How do the debates about the tangled relationship between nations and cultures challenge our disciplines and institutional practices as they urge us to develop new frameworks for our scholarly enterprises? More specifically, how does art history negotiate the tension between national identity and such relationships that break out of national frames and inform memories and visions of so much of artistic and literary production? When art is made to stand for or express allegiance to the nation, what does the art historical life of that entity embody at any given moment in the past or present?

It conceives a major section of my thoughts and ideas associated with the element of de-coloniality and hope it will be of great help for the scholars who are venturing new to this field. Knowledge gives humility, from humility one attains characterFrom character one acquires wealth, from wealth good deeds,Follows then happiness. The above mentioned adage has been imbibed from an ancient Indian text which applauds the universal constructive quality of knowledge and its system. Since ages the globe has undergone multi-dimensional geopolitical shifts largely motivated by the exertion and channelizing of power across and over. The world has consistently been invaded by different segments of political thoughts and ideas since the pre-colonial times and has largely been maneuvered through different violent tactics but the epistemological insurgence and influence can never be left ignored. Power and Knowledge indeed exists in symbiosis with each other and it has been variously defined by intellectuals across the world. The formats and designs of power execution across ages varies from one place to another in terms of the nomos within which a society or community is confined but the system of knowledge plays functions as the central motivational force towards formulating and executing the multifarious theoretical and philosophical compartmentalization like pre-colonial, colonial, postcolonial, anti-colonial or de-colonial.

the surface episteme of rationality marking Western modernity to reveal its terrible shows convincingly, is inseparable from the logic of coloniality: modernity's Chapter 7 was written at the request of Torrill Strands, editor of a special issue of​.

Rethinking Modernity

The project called for an understanding of modernity not from modernity itself but from its darker side, coloniality, and proposes the de-colonization of knowledge as an epistemological restitution with political and ethical implications. Epistemic decolonization, or de-coloniality, becomes the horizon to imagine and act toward global futures in which the notion of a political enemy is replaced by intercultural communication and towards an-other rationality that puts life first and that places institutions at its service, rather than the other way around. The volume is profoundly inter- and trans-disciplinary, with authors writing from many intellectual, transdisciplinary, and institutional spaces. Enter your mobile number or email address below and we'll send you a link to download the free Kindle App. Then you can start reading Kindle books on your smartphone, tablet, or computer - no Kindle device required.

This book is a collection of 12 essays on three interrelated themes of Nation, Civil Society and Social Movements organized in three parts each having four chapters. Have you created a personal profile? Login or create a profile so that you can save clips, playlists and searches. Books Add to list Added to list.

Skip to main content Skip to table of contents.

Navigation menu

Через несколько минут включат свет, все двери распахнутся, и в шифровалку ворвется полицейская команда особого назначения. - Мне больно! - задыхаясь, крикнула Сьюзан. Она судорожно ловила ртом воздух, извиваясь в руках Хейла. Он хотел было отпустить ее и броситься к лифту Стратмора, но это было бы чистым безумием: все равно он не знает кода. Кроме того, оказавшись на улице без заложницы, он обречен. Даже его безукоризненный лотос беспомощен перед эскадрильей вертолетов Агентства национальной безопасности. Сьюзан - это единственное, что не позволит Стратмору меня уничтожить.

 - Что еще это может. Иначе Танкадо не отдал бы ключ. Какой идиот станет делать на кольце надпись из произвольных букв. Фонтейн свирепым взглядом заставил его замолчать. - Вы меня слышите? - вмешался Беккер, чувствуя себя неловко.

Кроме того, тот старик вроде бы обо всем позаботился. - Канадец. - Да. Он вызвал скорую. Мы решили уйти. Я не видела смысла впутывать моего спутника, да и самой впутываться в дела, связанные с полицией.


Это все равно что номерной почтовый ящик: пользователь получает и отправляет почту, не раскрывая ни своего имени, ни адреса. Компания получает электронные сообщения, адресованные на подставное имя, и пересылает их на настоящий адрес клиента.

Но я слышу какие-то звуки. Далекий голос… - Дэвид. Он почувствовал болезненное жжение в боку.

Она была спрятана под землей на глубине 214 футов для защиты от взрывов и воздействия магнитных полей. Вся деятельность в комнате управления относилась к категории Совершенно секретно. УМБРА, что было высшим уровнем секретности в стране. Никогда еще государственные секреты США не были так хорошо защищены. В этой недоступной для посторонних базе данных хранились чертежи ультрасовременного оружия, списки подлежащих охране свидетелей, данные полевых агентов, подробные предложения по разработке тайных операций.

Пора. Она должна немедленно поговорить со Стратмором. Сьюзан осторожно приоткрыла дверь и посмотрела на глянцевую, почти зеркальную стену шифровалки.

Но тот молчал. Конец лета. Солнце уже зашло.

Сьюзан еще раз прочитала адрес на клочке бумаги и ввела информацию в соответствующее поле, посмеялась про себя, вспомнив о трудностях, с которыми столкнулся Стратмор, пытаясь самолично запустить Следопыта. Скорее всего он проделал это дважды и каждый раз получал адрес Танкадо, а не Северной Дакоты. Элементарная ошибка, подумала Сьюзан, Стратмор, по-видимому, поменял местами поля информации, и Следопыт искал учетные данные совсем не того пользователя. Она завершила ввод данных и запустила Следопыта.

Потом закрыл глаза и глубоко вздохнул. Беккер не сразу почувствовал, что его кто-то подталкивает. Подняв глаза, он увидел старика с усыпанным родинками лицом, который стоял перед ним, намереваясь пройти.

 Как всегда, валяет дурака, - сказала Сьюзан. Стратмор не скрывал недовольства. - Он ничего не спрашивал про ТРАНСТЕКСТ.

Все посмотрели на вновь организованный текст, выстроенный в горизонтальную линию. - По-прежнему чепуха, - с отвращением скривился Джабба.  - Смотрите.

Они приближались к Беккеру с неумолимостью хорошо отлаженных механизмов. - Дэвид Беккер? - спросил один из. Беккер остановился, недоумевая, откуда им известно его имя. - Кто… кто вы .

Президент объяснил, что преподавательских часов будет меньше, бумажной работы больше, - но гораздо выше будет и жалованье. Сьюзан хотелось закричать: Дэвид, не соглашайся. Это не принесет тебе радости. У нас много денег - какая разница, кто из нас их получает. Но это была чужая епархия.

АНБ покупает все, что ему требуется. Дрожа от нетерпения, Сьюзан вылетела в Вашингтон. В международном аэропорту Далласа девушку встретил шофер АНБ, доставивший ее в Форт-Мид. В тот год аналогичное приглашение получили еще сорок кандидатов. Двадцативосьмилетняя Сьюзан оказалась среди них младшей и к тому же единственной женщиной.

 Пожалуйста, ваше удостоверение. Сьюзан протянула карточку и приготовилась ждать обычные полминуты. Офицер пропустил удостоверение через подключенный к компьютеру сканер, потом наконец взглянул на .

В мире высоких ставок, в котором от компьютерной безопасности зависело слишком многое, минуты зачастую означали спасение системы или ее гибель. Трудно было найти время для предварительного обоснования защитных мер. Сотрудникам службы безопасности платили за их техническое мастерство… а также за чутье. Действуй, объясняться будешь. Чатрукьян знал, что ему делать.

Он опустил глаза и посмотрел на ее протянутую руку.

2 Response

Leave a Reply